СЕМИНАР
Альфа_мед

«Нулевой пациент»: почему в России принято замалчивать трагедии

На «Кинопоиске» завершился показ мини-сериала «Нулевой пациент» о вспышке ВИЧ в детской больнице в столице Калмыкии Элисте в 1988 году.

О Чербнобыльской катастрофе известно всем, а вот о трагедии детей из Элисты знают, пожалуй, разве что те, кто интересуется темой ВИЧ.

Напомним, в 1988 году в Элистинской детской больнице произошло заражение ВИЧ 75 детей и четырех взрослых женщин. Неладное, как и в сериале, заподозрили местные врачи и, понимая, что их же и назначат виноватыми, доложили в Москву. В СССР тогда «секса не было», а ВИЧ считался опасной болезнью американских проституток и гомосексуалистов, которых в СССР опять же не было.

В результате комиссия, приехавшая расследовать дело, нашла «нулевого пациента»: им оказался бывший моряк, который был в рейсе в Конго и там имел незащищенный сексуальный контакт с местной уроженкой. Далее семья начала заражать друг друга, а потом мать с ребенком попали в местную больницу. В СССР тогда не было массового применения одноразовых шприцов, и комиссия установила, что заражение шло из-за неправильной стерилизации игл и из-за того, что одним шприцем для экономии времени и социалистических средств кололи нескольких пациентов.

Для зараженных это означало смерть: до появления хорошей терапии, останавливающей прогрессию болезни и ее переход в стадию СПИД, дожило около трети маленьких пациентов. Проходя через медицинский ад, они прошли и через ад социальный: даже сейчас ВИЧ-положительный статус дает пациенту стигму, а тогда по соцопросам до четверти жителей высказались за «ликвидацию» зараженных. Их не селили в гостиницы, не брали на работу, отказывали в элементарном рукопожатии и социальном контакте.

Вернемся к сериалу, выстроенному в духе медицинского триллера о поисках того самого «нулевого» и причин распространения инфекции.

Для меня, как человека, который, с одной стороны, родился в СССР, а с другой стороны, его почти не помнит, важность высказывания «Нулевого пациента» даже не в поисках причин вспышки ВИЧ в Элисте, но в попытке воссоздать атмосферу и общество, в котором эта трагедия оказалась возможна и происходила.

Надо отдать должное создателям сериала: они не эксплуатируют ностальгические штампы про «страну, в которой все жили мирно и спокойно ходили по улицам», но и не уходят в либеральную штамповку «тюрьмы народов».

Разные герои придерживаются разных взглядов, при этом уже очевидно: страна, в которой они живут, обречена и не способна смотреть сама себе в глаза или честно обсудить проблему, причем любую: от депортации калмыков до проституции среди советской молодежи в поисках валюты.

Основные герои — это обаятельный провинциальный врач Кирсан (кстати, круто, что герои — не только славяне), который в сериале отвечает за гуманизм и который неминуемо должен в итоге морально выиграть, а вот физически проиграть; столичный ученый Дмитрий, воспроизводящий вечный русский типаж Онегина-Печорина; либеральный журналист Игорь Карахан, кстати, производящий спорное впечатление и отчасти провоцирующий людей на беспорядки, и непременный чекист Петр Шипов, колеблющийся от насмешек над героями до искренних попыток распутать этот клубок страстей и заражения.

Каждую серию, как и положено по жанру, возникает новая версия и новое подозрение, но один вопрос звучит рефреном: так стоит ли все-таки рассказать широкой общественности о происходящем в Элисте, рискуя вызвать панику, или же постараться сохранить все в тайне — включая медицинские истории самих пациентов?

Сперва «партия молчания» представлена отвратительными, смутно знакомыми стариками из Политбюро, которые несут чушь про биологическое оружие из Америки, отсутствие в СССР капиталистических пороков и то, что для того чтобы ВИЧ объявить эпидемией, нужно минимум 1000 заболевших (читай — 1000 трупов) при отсутствии возможности массового тестирования. Это по их указу изымают тираж газеты, которая бьет тревогу, это их ложь приводит к появлению все более страшных слухов, и в конечном итоге мы видим: да, у героев еще 1988 год, но всем уже понятно, что ту страну сохранить не удастся — да и никому она уже особо и не нужна в том виде, который привычен старикам из ЦК.

«Партия разговора» представлена более молодыми героями: журналистом, ученым-эпидемиологом и провинциальным врачом. К сожалению, отсутствие у них (даже у журналиста) навыка такого разговора приводит сперва к тому, что в город утекают медицинские данные конкретных пациентов, в отношении которых начинается травля, а партийный чиновник, чей бледный вид журналист в первых сериях ликующе фиксирует на камеру, отдает молчаливый приказ на расправу обезумевшей толпы с больными детьми: хотели гласность — вот вам списки зараженных, делайте с ними все, что угодно. Эта же гласность приведет к тому, что жители близлежащих регионов будут пытаться блокировать трассы на Элисту, а калмыков, в том числе — здоровых, просто не будут селить в гостиницах.

Фактически, система в сериале больна тем же вирусом иммунодефицита к сложным ситуациям и не готова провести себе тест, опасаясь значка «+» напротив ВИЧ больше, чем собственной смерти.

Именно партия молчания, а не партия гласности является изначально виновной в распространении паники, так как «разумный разговор» общество, уверенное, что его в итоге все равно обманут, уже не слышит и швыряет камни в окна, за которыми прячутся больные дети.

Еще одна деталь времени сериала — почти все герои врут. Ложь может принимать невинную форму: студенты массово идут сдавать кровь, только чтобы прогулять скрипящий на зубах и отживший свое марксизм-ленинизм. Может — форму молчания о прошлом, например, о том, что с главным героем случилось в Афганистане. Может — трагикомичную форму советского функционера, вещающего, что в СССР секса нет, пока в кинотеатрах молодежь смотрит «Маленькую Веру» и исповедует довольно свободные ценности. Может — форму попытки прикрыть себя перед начальством, как, например, делают врачи в маленькой Элисте, испытывающие нехватку шприцов. А потом мы видим, как это всеобщее вранье приводит к трагедии: муж молчит, что изменил жене в Конго, заражает ее ВИЧ, та — своего любовника, тот — жену, та — ребенка. Медсестра крадет иглы от шприцов, чтобы подработать на стороне, вкалывая иммуноглобулин сифилитикам, боящимся общественного осуждения и похода в больницу, а высокий московский чиновник приказывает вовсе уничтожить подозрительную парию препарата, так как боится признаться во лжи даже самому себе.

Ценой всеобщей лжи в итоге оказываются несколько десятков детских жизней.

Москвичи в итоге уезжают в светлый путь к своим карьерам, элистинцы остаются со своей бедой на много лет.

Так ли сильно все изменилось с тех пор?

Эпидемию ВИЧ по-прежнему (даже с телеэкранов) предлагают лечить показным воздержанием, то есть создавать завесу лжи вместо того, чтобы смотреть в глаза проблеме. Не изменилась стигматизация ВИЧ-положительных людей, а сообщения ученых, что сейчас популярной причиной заражения является гетеросексуальный контакт в семейной паре, где один человек скрыл измену, широкой общественностью игнорируются.

Немало людей до сих пор полностью отрицают ВИЧ и отказывают в лечении даже собственным детям.

А уж говорить про эпидемию ВИЧ в российских колониях и вовсе кажется излишним.

Не изменились и старцы из Политбюро, которым важнее, как подать историю прессе, чем признать беду, и которым проще обвинить сторонников открытости в паникерстве и распространении слухов, чем говорить с обществом на языке зрелых людей.

Что касается общества, то, к сожалению, прогресс опять же не так очевиден. Жертв крупных трагедий принято забывать, как максимум — отдавать на откуп государству, которое выплачивает разовые компенсации за смерть человека и забывает об этом на следующий день.

Тотальное тестирование тоже не получило распространения.

Раз в год я прихожу в медлабораторию и прошу сделать мне анализ на ВИЧ и еще несколько важных инфекций. И год от года интересуюсь:

— Скажите, а часто к вам приходят сделать тест вот просто так, заранее зная отрицательный результат?

— Почти никто, — отвечают мне год от года. — А вам это зачем, если и так знаете?

В последнее время я стала отвечать ради успокоения самой лаборатории, что я донор, хотя на самом деле на ВИЧ донорская кровь и так проверяется. Как раз после трагедии в Элисте.

 

Екатерина Винокурова

Специально для ЯРНОВОСТЕЙ

РаспечататьВИЧнулевой пациент

ДЕНЬ_ГОРОДА
Адвокаты

Сердце_Ярославля

© 2011 — 2022 "ЯРНОВОСТИ". Сделано наглядно в Modus studio

Яндекс.Метрика